«Гроза»: луч солнца золотого тьмы скрыла пелена

0 0

Подобную ревизию отечественной литературной классики Константинопольский проводит не впервые. В начале прошлого года вышел его «Русский бес», где творчество всё того же Достоевского в весьма субъективной редакции режиссёра и сценариста причудливо вплеталось в нынешнюю российскую действительность. А вместе с ними — и стилистически тщательно загримированные мысли самого Константинопольского. Значительная часть которых так или иначе сводится к не самой свежей, но неизбывно популярной идее, в соответствии с которой в России спокон веку «ничего не меняется» и измениться в принципе не может.

Эта точка зрения, что характерно, не только популярна в определённых слоях нашего общества, но и широко распространена за границей. Там она, однако, как правило, выливается в поверхностную клюкву (ещё раз недобрым словом помянем «Великую»). В России без подобного тоже не обходится — опять же, спрос на Западе не спадает, и успех, коим там пользуются фильмы, скажем, Звягинцева и Серебренникова, говорит сам за себя. Но у Константинопольского всё сложнее (пускай его изредка всё же сносит на типичную сатиру «в лоб»). Так что неудивительно, что в Европе знают Звягинцева и Серебренникова, а Константинопольского не знают: его размышления на указанную тему обретают характер тяжёлой и болезненной рефлексии, адресованной в первую очередь соотечественникам. Вдобавок она обильно сдобрена самобытным абсурдистским юмором, несколько смягчающим впечатление от столь подробного живописания колеса русской сансары.

Если в предыдущем фильме Константинопольский позволял себе философские отступления в сторону изучения природы увиденной им русской матрицы и литературоцентричных метафор, то в «Грозе» он предельно прямолинеен. Собственно, «Гроза» — почти «нормальная» (особенно на фоне «Русского беса») экранизация пьесы Островского, где лишь некоторые детали претерпели не особо существенные трансформации «на злобу дня».

Ну и фирменного сюра — вплоть до поющих дельфинов — добавилось, конечно, хотя он порою и проявляется как побочная производная от неизбежной рассинхронизации оригинального текста и сценария — даже несмотря на то, что «ничего не меняется». Кулигин (любимый актёр Константинопольского Иван Макаревич) ударился в акционизм и читает веганский рэп, Дикой стал мэром — со всеми вытекающими, Феклуша попала на «Битву экстрасенсов» — и так далее.

Архаичные диалоги и монологи, время от времени перемежающиеся хулиганскими анахронизмами, заметно диссонируют с обстановкой российской провинции нашего времени, тем самым парадоксально подчёркивая незыблемость фундаментальных социально-культурных основ, на которой с горечью и настаивает автор. В конце концов и самые гротескные элементы органично вписываются в контекст: даже пресловутый «луч света» здесь возможен разве что сугубо буквально и благодаря инопланетянам. Потому что сама Катерина в исполнении Любови Аксёновой не тянет, честно говоря, даже на бледный лучик.

Словом, и без того проникнутая безысходностью пьеса в прочтении Константинопольского изрядно мрачнеет: выходит, может, всё-таки что-то и меняется, да только не в лучшую сторону.

Тезис более чем небесспорный и небеспристрастный. Но как раз эта небеспристрастность и подкупает, требуя понимания. Тем более что понимать Константинопольского, в отличие от производителей кинопродукции «на экспорт», кроме нас, некому.

Текст на сайте «Года литературы»

Предыдущие новости:

Обсуждение

500
  Подписаться  
Уведомлять